Мы встретились с киноактером в тихом и немноголюдном местечке ессентукского парка. С первых же минут общения с кинозвездой поражаешься его простому и доброжелательному отношению к людям, скромности, отзывчивости, обаянию и чувству юмора. Ни грамма «звездности», заносчивости или высокомерия. Только искреннее желание помочь, не заявить о себе, а дать интересный и эксклюзивный материал для жителей его родного города.

 — Эвклид, каким вы увидели наш курорт сегодня?

 — Скажу вам по секрету, часто бываю в Ессентуках. Но я приезжаю к родителям и живу затворнической жизнью. Возвращаюсь на несколько дней домой, и это время так быстро пролетает, что даже не успеваю нигде побывать. Поэтому не могу сказать, что увидел, как изменились Ессентуки. Но сейчас вижу, что построены новые здания в курортной зоне. Это меня очень удивило. Курортная зона всегда была святым местом — можно было где угодно строить, но только не там. А теперь, видимо, этот запрет снят. Меня однажды пригласили в механотерапию. Если честно, боялся туда идти, думал, все развалено, уничтожено, перестроено. И каково было удивление, когда увидел, что все сохранено в прекрасном состоянии, действует и работает. Тренажеры там дореволюционного времени, раритеты, но они работают! Каждый из них имеет свою историю. Вот механотерапия меня обрадовала. Уверен, что и грязелечебница в таком же хорошем состоянии. То есть основные, знаковые места в Ессентуках сохранены. Жалко только, что этого не скажешь о кинотеатрах.

Искренне желаю городам Кавминвод, чтобы здесь было такое же количество отдыхающих, как в советское время. Путевок было не достать, со всей страны люди стремились сюда. И не только из Союза, иностранцев сколько было! Желаю, чтобы возрождались кавминводские курорты.

 — Чего на ваш взгляд не хватает нынешнему кинематографу?

 — Современный кинематограф стал коммерческим — и в хорошем, и в плохом смысле этого слова. Коммерция требует быстрого возврата денег. Минимальных затрат и максимального получения прибыли. А когда так стоит вопрос, то об истинном творчестве можно забыть. Соответственно теряется качество. Я уже не говорю про подготовку к роли, как это было раньше. Я не говорю про то, что перед тем, как снять сцену, её репетируют! Сейчас снимают без репетиций — дублями берут и все. Но я понимаю и продюсеров, которым все труднее находить деньги. Потому, что если это хорошее, авторское кино — оно не окупается. А они должны вернуть деньги, ну хоть какие-то. Прокат уничтожен за эти годы везде, по всей стране, я имею в виду прокат хорошего, авторского кино. Кинотеатров осталось единицы. Если открывают где-то кинотеатр — мы радуемся, но на него уже наложена монополия. Если он открывается, например, во Франции, там закон — только 20% составляет иностранный прокат. А 80% — их собственная кинопродукция. А у нас наоборот! Можете себе представить? Особенно большая проблема с детскими картинами — их никто не берет в прокат.

 — А их снимают?

 — Конечно! Есть даже очень симпатичные. Но кинотеатры их не берут. Им же тоже надо отбивать деньги. У всех коммерция! А искусство — оно не может жить по законам коммерции, оно задыхается.

 — Вы обращались к режиссуре?

 — Нет еще. Но уже давно хочу попробовать себя в режиссуре. Не важно, это кино или театр. Однажды хотел поставить в театре пьесу, и Михаил Светин дал согласие на участие в спектакле. Но у нас с авторскими правами произошло непонимание, и эта идея не воплотилась, к большому сожалению, а теперь уже и нет и Михаила Семеновича, и об этой пьесе уже не может идти и речи. Но, может быть, режиссура еще впереди.

 — Что бы вы порекомендовали посмотреть из хороших фильмов?

 — В России огромное количество кинофестивалей. В каждом городе. Теперь есть и в Ставрополе «Золотой витязь». И в рамках фестивалей можно бесплатно увидеть самые лучшие картины России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Грузии. Я уже не говорю про иностранные картины. Не те, которые мы в кинотеатрах видим, а хорошие. Это и сербское кино, французское, английское. Поэтому если вы услышите, что в вашем городе кинофестиваль — бросайте все и идите смотреть! Обычно все показы на кинофестивалях бесплатные. Только на кинофестивалях можно увидеть хорошее, настоящее, достойное кино, после которого можно дышать.

 — В 2015 году вы получили награду «Человек тысячелетия». Что вы испытали в этот момент?

— Это, конечно, очень приятно, когда тебя не бьют, а награждают (смеется)… Когда вдруг раздался звонок и меня пригласили для вручения ордена «Миротворец», у меня первая мысль была: «А за что?» Когда дают заслуженного артиста, понятно, все-таки в профессии с 15 лет. К моменту, как я получил звание, тридцать лет уже был в профессии, более 60 картин за плечами, многие отмечены зрителями. Могу предположить, за что это звание дали. А тут недоумение — за что? Та же самая история с этой медалью и внесением в энциклопедию «Человек тысячелетия». Думаю, это все-таки какой-то аванс.

 — У вас есть любимая роль?

 — По-своему люблю каждого своего героя, иначе сложно его оживить. Без любви очень сложно существовать перед камерой. То же самое и в театре, хотя там, наверное, что дают, то ты и обязан играть. Но я свободный художник, как в любви, так и в профессии. Я играю то, что мне нравится. И если мне не понравится роль, режиссер, партнерша или идея, я не соглашаюсь на участие в картине или спектакле.

 — Эвклид, ваша судьба, актерская карьера, может служить символом надежды для каждого ессентукского мальчишки, мечтающего стать артистом. Вы доказали, что из Ессентуков есть дорога в большой кинематограф…

 — Ломоносов пешком пришел за знаниями. Я по сравнению с ним ничего ещё не сделал, и сделаю ли?!!(смеется). Но важно не только мое стремление стать артистом, главное — меня отпустили родители. До конца жизни буду благодарен им. Они дали возможность попробовать прикоснуться к мечте. Может, это было и не мое — я же не знал. Не представлял себе — смогу ли?

 — Они отнеслись с уважением к вашей мечте, когда вы были ребенком?

— Как и любые родители, они мечтали, что я буду врачом или юристом.

Тем более, что учился я хорошо. Но они не помешали. Отец меня лично повез поступать. Конечно, они потом расстроились, когда я поступил. Надеялись, что я провалюсь. Мама плакала в трубку: «Возвращайся, пожалуйста»! У меня часто спрашивают родители: «Вот мой ребенок хочет идти в артисты! Я его отговариваю, отговариваю…» Я всегда отвечаю: «Отговаривайте! Отговаривайте до последнего! И если вы его отговорите, значит — это не его профессия». Потому что есть редкие профессии, на которые нужно жизнь положить, выстрадать, вымучить, сомневаться, искать и учиться, учиться и учиться.

В основном эта профессия требует служения, огромного жизненного опыта, нужно, чтобы жизнь хорошо побила, чтобы в глазах что-то было. Как и поэту, и писателю — надо, чтобы у тебя было что сказать людям.